Загрузка.
Пожалуйста, подождите...

 
 

Иван Иванович

Ноябрь 2009 г. | Категория: Последняя эпоха самостоятельности  | Просмотров: 4001

Прежде нежели перейдем к последнему факту в истории Рязанского княжества – к уничтожению его самостоятельности, воротимся назад и бросим взгляд на отношения к татарам в течение пройденного столетия. События на юго-восточной стороне были только повторением прежнего; дань, платимая в Орду, не мешала кочевникам время от времени напоминать о себе губительными набегами. После смерти Олега Ивановича до 1514 г. летописи упоминают до 15 наиболее значительных нападений, из которых только пять не остались безнаказанны. А именно: осенью 1405 г. татары нечаянно напали на Рязань; Федор Ольгович послал за ними в погоню; воеводы побили много неприятелей и отняли у них добычу; то же самое повторилось в 1411 г. Но в 1415 неприятели повоевали рязанские волости за Доном, взяли Елец и убили елецкого князя. Затем приводится целый ряд набегов почти в одинаковых выражениях: «приходиша татарове на рязанские украйны и много зла сотворша, и отыдоша с полоном». Нужно заметить, что кроме тех случаев, когда сама Рязань служила целью татарских нападений, ее земли подвергались опустошениям почти каждый раз в случае войны между ханами и московскими князьями; например, в 1408 г. Эдигей на возвратном пути от Москвы мимоходом взял город Рязань. Но татарам редко удавалось переступить за Оку и напасть на самые московские волости; обыкновенно великокняжеские воеводы встречали их в Рязанской земле, которая неминуемо становилась поприщем кровавых столкновений, во всяком случае, для нее разорительных; притом же вследствие своей зависимости от Москвы рязанцы поневоле вместе с нею подвергались ханскому гневу.

В 1444 г. пришел на Рязань царевич Мустафа с многочисленною татарскою ратью, пограбил волости и села, и, остановившись в степи, послал сказать рязанцам, что они могут выкупать у него пленников. Те действительно их выкупили. Вскоре Мустафа опять пришел в Рязань с миром и с намерением провести в ней зиму, потому что в степи оставаться было невозможно; осенью она вся погорела пожаром; зима настала самая жестокая с глубокими снегами и сильными вьюгами; лошади татарские попадали от бескормицы, и всадники мерзли от холоду. Мустафа, неизвестно почему, был впущен в Переяславль Рязанский без сопротивления; татары его расположились отчасти в городе, отчасти в окрестностях. Когда узнали о том в Москве, Василий Темный послал на Мустафу воевод Василия Оболенского и Андрея Федоровича Голтяева со своею дружиною, к которой присоединился отряд мордвы на лыжах. Рязанцы выслали царевича из Переяславля, и он, кое-как укрепившись на берегу Листани, верстах в десяти от города, приготовился к отчаянной обороне. Нападение произведено было с двух сторон: с одной московская пехота, вооруженная ослопами, топорами и рогатинами; с другой мордва и рязанские казаки на лыжах с копьями, рогатинами и саблями. Сопротивление, оказанное татарами, достойно было лучших времен их славы. Цепенея от холода, лишенные возможности бросать свои меткие стрелы, они защищались рукопашным боем, резались крепко и не сдавались в плен; наконец, подавленные числом, неприятели большею частью были перебиты, и сам Мустафа пал в сече со многими мурзами. Гибель храброго царевича не осталась без мести: спустя несколько месяцев татары Золотой Орды воевали рязанские украйны.

Далее заметим нападение на Рязань Ахмата, царя Большой Орды, в 1460 г. Он осадил Переяславль в Успенский пост, и стоял под городом шесть дней; но граждане мужественно отбивали неприятелей. Один из ханских военачальников Казат Улан мурза доброжелательствовал рязанцам, вероятно, подкупленный ими, и царь, видя неудачу, со стыдом ушел в степь, а на мурзу Улана положил нелюбье. Потом осенью 1468 г. татары опустошали окрестности Рязани. Граждане погнались за ними и храбро вступили в бой; но, когда неприятелю удалось подсечь у них знамя, они расстроились и обратились в бегство.

С 1480 г. вместе с Москвою и Рязань навсегда избавилась от ига, которое впрочем, в последнее время существовало только номинальным образом. Золотая Орда после крымского погрома уже не в состоянии была высылать по-прежнему толпы грабителей, и нападения с этой стороны, по-видимому, прекратились. В следующие 30 лет о них почти не слышно; Рязанская земля, спокойная внутри и безопасная извне, в это время наслаждалась отрадным отдыхом. Только раз под 1493 г. летопись говорит о том, что приходили татары «ордынские казаки» нечаянно на Рязанскую землю, взяли три села, и скоро ушли назад. Опасность с юго-востока миновалась; зато в начале XVI в. еще более усилилась опасность с юга. Пока был жив Иван III и неизменный союзник его Менгли-Гирей сдерживал беспокойную Орду, крымские татары оставляли в покое русские пределы; но в княжение Василия Ивановича начинаются их опустошительные набеги на наши южные украйны. Так в июне 1513 г. царевич Бурнаш-Гирей, сын Менгли, подступал к Рязани, взял острог, но от города был отбит и ушел прочь.

Преемник Ивана III начал господствовать в Рязанской области так же, как его отец; владея уделом Федора Васильевича, он именовал себя между прочими титулами и князем Рязанским. Агриппина по-прежнему была верною исполнительницею приказаний, получаемых из Москвы. Но такой порядок вещей не мог держаться долгое время, Василий ждал только повода для того, чтобы дело могло иметь вид справедливости, и обстоятельства не замедлили помочь ему в этом случае.

Нет никакого сомнения, что в Рязани, при княжеском дворе, как и в других великих уделах, в продолжение XV века шла глухая борьба между приверженцами московского влияния и его противниками. Последних мы не будем называть патриотами, потому что их стремления и симпатии определялись более всего личными интересами; чистых патриотов между рязанскими боярами, вероятно, было немного. Несомненно, что на стороне Москвы стояли также часть духовенства и сами епископы, получавшие в Москве свою хиротонию и зависимые от Московского митрополита.

Во второе десятилетие XVI в. борьба партий оживилась. Между тем как великая княгиня Агриппина, окруженная многочисленными сторонниками Москвы, беспрекословно подчинялась Василию, партия собственно рязанская собралась вокруг молодого князя. Когда Иван Иванович достиг юношеского возраста, он мог возбудить на некоторое время надежды рязанской партии, потому что характером своим не походил на кротких, уступчивых предшественников. Прежде всего надобно было устранить опеку Агриппины, которая все еще не хотела расстаться с властью и связывала руки своему двадцатилетнему сыну. Советники молодого князя, напоминая ему о прежних временах славы и независимости, указывали на Крым и Литву, при помощи которых еще возможна была борьба с Москвою. Иван действительно призвал татар и силою отнял власть у своей матери. Нам неизвестны подробности перемены. Может быть не без связи с этим событием произошло и нападение крымского царевича Богатыря на рязанскую украйну в 1516 г. Не знаем, как оправдался Иван Иванович перед великим князем Московским; видим только, что наружным образом он изъявляет покорность Василию, стараясь скрыть свои дальнейшие замыслы, и еще несколько лет беспрепятственно удерживает за собою великое княжение Рязанское. Но он был слишком молод и неопытен в политических интригах; советники его не были дальновиднее своего князя, если воображали перехитрить старых думцев московских.

Во главе приверженцев молодого князя стояли следующие фамилии рязанских бояр: Кобяковы, Сунбуловы, Коробьины, Глебовы, Олтуфьевы и Калемины. Кобяковы, судя по названию, принадлежали к потомству половецких ханов, и уже с незапамятных времен находились в службе рязанских князей. Из этой фамилии в описываемую эпоху выступают на сцену четыре имени: братья Михаил и Григорий, и родственник их Клементий с сыном Гридею; первый, т. е. Михаил, в 1518 г. был пожалован Ростиславским наместничеством. Наибольшую преданность Ивану Ивановичу в последние времена княжества, наряду с Кобяковыми, показала многочисленная семья Сунбуловых. Предок их, как уже известно, был боярин Семен Федорович по прозванию Кобыла Вислый, который выехал из Литвы сначала в Москву к Василию Дмитриевичу, и от него перешел на службу к Олегу Ивановичу Рязанскому. Сын его Семен из Рязани отъехал к Василию Темному, а внук Яков возвратился на Рязань к Федору Ольговичу, и здесь этот род утвердился окончательно. Дети Якова, Иван Тутыга, Сидор, Юрий и Полуект, были верными слугами Ивана Федоровича. Старший сын Ивана Тутыги Федор, по прозванию Сунбул, сделался родоначальником фамилии Сунбуловых. По некоторым признакам видно, что боярин Федор Иванович Сунбул играл главную роль при дворе Ивана Ивановича и был его доверенным советником. Может быть, Иван Иванович до тех пор именно и держался на своем столе, пока был жив старик Сунбул. Последний умер, как надобно полагать, около 1520 г., потому что в этом году доверенностью рязанского князя пользовался уже другой боярин; а из Сунбуловых при последнем перевороте упоминаются только сыновья Федора Ивановича, Федор и Димитрий. Коробьины принадлежали к тем боярским фамилиям, которые вели свой род от татарских мурз и которых особенно было много на Рязани. К великому князю Рязанскому Федору Ольговичу выехал из Большой Орды татарин Кичибей; названный в крещении Василием, он вступил в число рязанских бояр. У него были сыновья Иван, по прозванью Карабья, и Селиван; от первого пошли Коробьины, от второго Селивановы. В начале XVI в. фамилия Коробьиных на некоторое время разъединилась в лице сыновей Ивана Карабьи: старший брат Иван Иванович перешел на службу Василия Московского; а второй брат Семен Иванович оставался еще при дворе Ивана Рязанского, и сумел приобрести доверенность молодого князя, но только для того, чтобы изменить ему при первом удобном случае. – Источники умалчивают об участии остальных боярских родов в последних событиях Рязанского княжества; нет сомнения, что большая часть их или принадлежала к приверженцам московского владычества, или была равнодушна к замыслам своего князя. Сюда надобно отнести фамилии: Вердеревских, Селивановых, Измайловых, Кореевых, Сидоровых, Казначеевых, Замятниных и других.

Василию донесли из Рязани московские доброхоты что рязанский князь ведет тайные переговоры с Магмет-Гиреем и даже хочет жениться на его дочери. Василий послал звать его в Москву. Иван был в затруднительном положении и не знал на что решиться: с одной стороны в Москве грозила ему неволя; с другой время открытой борьбы еще не наступило и помощь была далека. Между тем как он колебался таким образом, московский князь употребил обыкновенное в то время средство для достижения своей цели; он подкупил Семена Коробьина, самого доверенного из советников Ивановых.

Коробьин уговорил своего князя исполнить желание Василия, вероятно, внушая ему ту мысль, что доказательствами своей покорности он может выиграть время и пока устранить от себя грозившую опасность. Чего надобно было ожидать, то и случилось. Едва Иван Иванович прибыл в Москву, как его посадили под стражу; Агриппину заключили в монастырь; а на рязанские города были разосланы московские наместники. Главный пост, т.е. Переяславль Рязанский, был поручен знаменитому Ивану Васильевичу Хабару, который до того времени держал наместничество в Перевитске и, следовательно, был уже хорошо знаком с Рязанским краем и его населением. Этот решительный переворот в судьбе Рязанской области произошел около 1520 года.

До сих пор русские историки относили это событие к 1517 г., основываясь на показании архангельского летописца; других хронологических указаний почти не было. Мы относим его к 1520 г. по следующим причинам; во-первых, из двух найденных нами грамот на имя Кобяковых последняя относится к 1519 г., следовательно, в этом году князь Иван продолжал еще занимать Рязанский стол; далее, Иван Васильевич Хабар в мае 1520 г. встречается в должности перевитского наместника, а в июле следующего года мы находим его воеводою в Переяславле, следовательно, взятие под стражу князя Ивана совершилось между маем 1520 и июлем 1521 года. Самое нашествие Магмет-Гирея в 1521 г., вероятно, кроме казанских дел имело связь и с рязанским переворотом: оно случилось вслед за присоединением княжества к Москве.

Последние события вполне раскрывают перед нами несостоятельность великих русских уделов в то время и их непреодолимую силу тяготения к Москве. Даже союз с такими сильными соседями, как польский король и крымский хан, не мог уравновесить борьбы Ивана Рязанского с Василием Московским. Стесненному в своих пределах и охваченному со всех сторон московскими владениями, Рязанскому княжеству оставался только один исход, окончательное подчинение Москве: набеги крымцев могли только разорять, а не отнимать русские области, отделенные от Крыма обширными степями; а великий князь Литовский уже давно был отрезан от средней Оки целым рядом мелких княжеств, подчиненных Москве.

1521 год особенно памятен в истории крымских набегов. В июле месяце Магмет-Гирей приближался к Москве. В городе за отсутствием великого князя господствовали страшный беспорядок и суматоха. Этою суматохою воспользовался рязанский князь. Может быть заключение его не было строгое или стража была подкуплена, только он вошел в сношения с молодыми рязанскими боярами, которые, вероятно, вместе с ним были задержаны в Москве. Из них известны нам Дмитрий Сунбулов и Гридя Кобяков. В ночь с воскресенья на понедельник Иван Иванович ускользнул из Москвы, и окольными путями начал пробираться к Переяславлю, надеясь опять завладеть своим княжеством с помощью Магмета. Но прежде нежели начать переговоры с ханом, он хотел приготовить движение в свою пользу со стороны самого населения и войти в сношение с приверженною ему партиею рязанских бояр и детей боярских. Для этой цели при выезде из Москвы он отрядил из своей свиты Димитрия Сунбулова с каким-то Наскою, вероятно, боярским сыном, вручив им грамоты к своим сторонникам на Рязани.

Известно, что энергические меры, принятые воеводою Хабаром Симским, спасли город Переяславль от татар и помешали доброжелателям беглого князя подать ему помощь. Когда хан прошел мимо Рязани по дороге к Коломне, Хабар собрал бояр и детей боярских к владыке Сергию, и заставил их целовать крест на том, чтобы верно служить великому князю и биться с татарами без измены. Когда Магмет повернул от Москвы назад и распространилась весть, что князь Иван убежал из неволи, Хабар в другой раз начал собирать служилых людей к владыке, и велел им поклясться в том, что если вместе с ханом придет под город рязанский князь, то биться против них из города, не называть себе государем князя Ивана, и, буде можно, поймать беглеца.

Татары несколько дней простояли под стенами Переяславля Рязанского, и ушли домой, испуганные действием крепостной артиллерии. Между тем Сунбулов и Наска были схвачены московскими воеводами и отправлены в Москву, где по распоряжению Василия допрашивал их с пытки князь Юрий Хохолков с товарищами. Сунбулов указал на тех людей, к которым он был послан с грамотами; самые же грамоты, по словам Сунбулова, были отняты у него татарами, которые нагнали посланных верстах в 10 или 15 от Москвы на Боровской дороге; последним удалось, однако, бежать от татар в Коломну, где они и были открыты. Позвали к ответу Кобяковых Михаила (Мишура) и Клементия, Федора Сунбулова, Глебовых Назария и Ивана Бебеха, Ивана и Андрея Олтуфьевых; но все они заперлись и стояли на том, что не имели никаких сношений ни с Димитрием Сунбуловым, ни с самим князем Иваном. В то же время князь Борис Горбатый прислал из Коломны в Москву Григория и Тихона Калеминых, которые также были обвинены в сношениях с беглецом. На вопросы князя Юрия и товарищей Калемины отвечали таким образом: «Сидели мы в городе Рязани в осаде, а за реку (Оку) отпустили своих людей и скот, и мы господин поехали было пособраться, как тут князь Борис велел нас поймать и послал в Москву; а об рязанском князе ничего не знаем и нам от него не было никакого приказа». Димитрий Сунбулов подтвердил, что к Калеминым он не имел никакого поручения. 31-го августа Сунбулова снова подвергли пытке, и на этот раз узнали от него следующее: грамоты, захваченные татарами, писал Гридя, сын Клементия Кобякова, к своему отцу и к Михаилу Кобякову; по этим грамотам они должны были выслать навстречу князю конюхов с конями; кроме того, Сунбулов на словах должен был передать своему брату, Кобяковым, Глебовым и Олтуфьевым, чтобы они выехали потихоньку из города и дожидались бы князя в Пустыне, Шумаше или Дубровичах (подгородные села на левом берегу Оки); отсюда Иван хотел ссылаться с ханом, а в случае неудачи бежать в Литву, для чего и наказывал приготовить свежих коней и собрать дружину из детей боярских. «А теперь – прибавлял Сунбулов, – вероятно, князь Иван находится в Пустыне, Шумаше или Дубровичах, и, если бы государь послал меня с кем-нибудь, то я думаю, что отыщу его, если только он не убит татарами» .Дальнейший ход этого розыска неизвестен.

Несмотря на упорное запирательство обвиненных мы можем, однако, предполагать, что князь Иван некоторое время действительно скрывался в окрестностях Переяславля (предание указывает на село Шумашь, принадлежащее роду Кобяковых) и вступил в сношения с преданными ему людьми; но, видя неудачу, он ускакал в Литву и воспользовался гостеприимством короля Сигизмунда I.

Магмет-Гирей очень жалел, что упустил из своих рук человека, которым он мог бы время от времени пугать Москву и заводить смуты в Рязанской области. Поэтому хан в следующем году отправил посольство к Сигизмунду, и требовал, чтобы король отпустил Ивана с крымскими послами, обещаясь возвратить ему Рязанское княжество. Вот что писал на это хану Сигизмунд: «Великий князь Рязанский приехал к нам по опасной грамоте, в которой мы обещали ему, что он может свободно к нам приехать, свободно и уехать, без всякого препятствия с нашей стороны. Мы ему говорили и советовали, чтобы он ехал к тебе и от твоего имени обещали ему, что ты посадишь его на великом княжестве Рязанском; но он никак не хотел к тебе ехать. Потом призывали его к себе в другой раз и говорили, что ты добудешь ему отчизну по своему письменному обещанию, которое дал нам, а без тебя он никаким образом не будет в состоянии возвратить себе стола. Мы советовали ему это в той мысли, что если ты посадишь его на Рязани, то один приобретешь добрую славу; если он будет в твоих руках, и узнают о том его подданные рязанцы, то они и без твоей сабли сами тебе поддадутся со всею землею; ты сделаешь его своим слугою, а через его землю можешь и того общего нашего неприятеля (московского) принудить к такой же дани, какую предки его платили твоим предкам. Наконец, мы уговорили рязанского князя: он пришел к нам и объявил, что готов ехать к тебе; но с условием, чтобы ты дал ему залога (заставу): если ты его на Рязани не посадишь, то должен отпустить, и когда отпустишь, тогда и залог твой получишь обратно. Подумай об этом хорошенько, и на что решишься, дай нам знать без замедления». Неизвестно, каков был ответ хана; видно только, что ему не удалось никакими обещаниями заманить к себе Ивана Ивановича.

Дело о побеге князя и письмо Сигизмунда заставляют догадываться, что введение нового порядка вещей в Рязанской области не обошлось без некоторого глухого волнения, что значительная часть населения еще не скрывала своей симпатии к старинному роду собственных князей. Отсюда понятно, почему московское правительство, присоединяя новую землю, повторило те же меры, какие оно употребило прежде в отношении к Новгороду и Пскову: большое число жителей с семействами переселено было из Рязани в другие области.

Неисчерпаемая Литовская Метрика дает нам возможность бросить взгляд на дальнейшую судьбу последнего рязанского князя.

Иван Иванович живет в местечке Стоклишках (в Ковенском повете Трокского воеводства), которое с принадлежавшими к нему селами находилось в числе казенных староств и было отдано Ивану Сигизмундом I в пожизненное владение. Ранние несчастия и пребывание на чужой стороне не сделали его серьезнее: он по-прежнему горд, легкомыслен и строптив. Рязанский князь оставил попытки возвратить себе древнюю отчину; он, по-видимому, доволен своею судьбою и легко усвоил многие привычки польско-литовских магнатов: носит атлас, затканный на золоте, и дорогие перстни, не платит долгов; держит большое количество бояр и слуг, которых награждает казенными землями без королевского разрешения, и вдобавок позволяет им грабить соседей. Но обратимся к самим источникам.

1533 год. Пан воевода требует от Ивана Ивановича, чтобы он прислал на суд стоклишских бояр, обвиненных в побоях и грабеже Шимко Лаврыновичем с братьями; но рязанский князь не исполнил требования и своих людей к суду не представил.

Почти в то же время Берестийский жид Авраам приносит жалобу на рязанского князя за то, что он брал у его отца разные товары и остался должен 118 коп грошей, от уплаты которых теперь отказывается. В доказательство Авраам представил долговую грамоту, выданную его отцу Михелю Езофовичу самим рязанским князем. По приказанию Сигизмунда дело рассматривает витебский воевода Матфей Янович и призывает к ответу должника.

Копа грошей по определению статута содержала в себе 60 грошей или 15 злотых; а 1 злотый равнялся 60 рус. копейкам; следовательно, 118 коп на русские деньги составляли 1062 руб.

Князь: Действительно я брал у жида Михеля товары, именно атласу синего на золоте 16 локтей, зеленого атласу на золоте 22 локтя, парьпурьяну 9 локтей, перстеней на 9 коп, и уплатил за них 80 коп грошей воском, деньгами и конями. На грамоте же, которую представил жид, не моя собственная печать, а печать моего слуги; но так как в ней написано мое имя, то пусть Аврамко присягнет на том, что я не доплатил его отцу, и я ему заплачу.

Аврамко. Ты князь Рязанский при многих добрых людях, радниках и дворянах королевских сам добровольно не один раз сознавался, что должен моему отцу 118 коп грошей и заплатишь мне по этому листу.

Воевода спросил князя, при ком и когда он заплатил 80 коп грошей Михелю и имеет ли от него квитанцию.

Князь. Был у меня слуга, через которого я заплатил ему те 80 коп; но этот слуга после оставил меня и служил пану Евстафию Дашковичу, а потом попался в плен к татарам; когда же именно происходила уплата, я теперь не могу припомнить; а квитанции на то у себя не имею.

Воевода передал королю речи той и другой стороны. Король сделал следующее распоряжение: если князь Рязанский подтверждает, что он брал у Михеля атласы, сукна, перстни, и говорит, что заплатил ему 80 коп грошей, а квитанции у себя не имеет, времени уплаты не помнит; слуги, который производил уплату, нам не представил; то пусть Аврамко присягнет ему жидовскому закону на основании привилегий, написанных в Статуте, и тогда Рязанский князь пусть заплатит ему долг. Срок для присяги полагаем четвертый день: в понедельник накануне св. Мартина в жидовской школе (синагоге), в Троках, Аврамко даст клятву в том, что Рязанский князь остался должен его отцу Михелю 118 коп и ничего не заплатил по своей грамоте. Посылаем нашего дворянина Ивана Бокея для того, чтобы он засвидетельствовал присягу.

В назначенный день Аврамко явился в синагогу, записал свое показание у жидовского доктора (раввина) и в земской раде, и ждал только рязанского князя, чтобы произнести присягу. Но тот не приехал. Уже перед вечером, уезжая из Трок, жид с товарищами повстречал княжеского слугу, которого Иван Иванович послал вместо себя слушать присягу.

Сигизмунд решил дело в пользу жида, и приговорил Ивана Ивановича к уплате 118 коп грошей в разные сроки, именно, 100 коп должны быть отданы в продолжение 12 недель, считая от св. Мартина; а остальные 18 после того в 4 недели, т.е. всего сроку было 16 недель, определенных Статутом.

1560 год. Стоклишский боярин Андрей Степанович Ольшевский бьет челом Сигизмунду II Августу, чтобы не приказывал отбирать у него людей и земли, пожалованные покойным рязанским князем своему слуге, а его отцу Степану Крукову. Хотя рязанский князь не имел права без воли и ведома короля раздавать кому-либо казенные земли; но чтобы не заставить Ольшевского просить милостыню (жебреть), государь сжалился (улитовавшысе) над своим подданным, и оставил за ним те земли с одною службою людей.

Более известий о последнем рязанском князе мы пока не имеем. Остается только прибавить, что князь Иван, подобно отцу и деду, был недолговечен: смерть его мы относим приблизительно к 1534 году.

В IX томе Истории Литовы изд. Нарбутом, под 1534 г. упоминается, что король Сигизмунд I пожаловал Стоклишки князю Семену Федоровичу Бельскому, бежавшему из Москвы.

В 1537 г. Семен Бельский просит у Сигизмунда помощи, чтобы возвратить себе отчину не только княжество Бельское, но и Рязанское, конечно, на том основании, что будучи по матери внуком вел. князя Рязанского Василия Ивановича Третного и княгини Анны Васильевны, он почитал себя наследником рязанских князей по пресечении мужской линии.

Следовательно, князя Ивана Ивановича в то время уже не было в живых.

 (голосов: 8)
1971270 год
В Орде свирепые татары подвергли Романа Ольговича медленной, мучительной смерти за отказ принять веру.